-18-
Лидия Романовна не могла поверить в то, что Александра ее дочь. Она думала, что распрощалась со своим прошлым навсегда, но вот оно, ее прошлое, взывает к ней, мучает ее, а ведь она о нем почти забыла!
Теперь она понимала, кого ей напомнила Александра в тот день, когда у них состоялся разговор по поводу ее сочинения. Костю. Ее бывшего мужа. Вдруг она вспомнила Константина Дмитриевича, с отчетливой ясностью представив себе его лицо, но не такое, каким оно было пятнадцать лет назад, а то, которое она увидела совсем недавно. Ухоженное, немного постаревшее. Но не убитое горем, даже не опечаленное. В нем не чувствовалась тоска, его не мучила ностальгия, радости встречи так же не было, и любви в нем не читалось. Неужели он разлюбил ее? Она ощутила ревность и это неприятно задело Лидию Романовну. “Зачем я совершила эту роковую ошибку? – в который раз спросила она себя, – зачем?!” Она так и не была счастлива. А ведь если бы она осталась с ним, все могло бы быть совсем по-другому.
Происходящее казалось ей глупым розыгрышем или затянувшимся сном. Нет, не может быть такого на самом деле! Разве Александра на нее похожа? Лидия Ромновна тут же вздыхает, вспомнив ее глаза. Она ищет другие доводы убедить себя, что Александра не может быть ее дочерью, и высказывает свои мысли вслух:
– А кто говорил, что я – мать Александры? Уверена, что после меня у него было много молоденьких глупых девиц, у одной из которых появился маленький ребеночек, от которого она захотела просто избавиться, – а он по доброте душевной удочерил девочку и тоже назвал ее Сашей, – от этой мысли ей даже захотелось плакать. – Но где тогда та Саша, матерью которой является она? – она присела на диван и обхватила голову руками, страдая от безысходности. Александра ее дочь, и по-другому нет и быть не может. Стоит ли просто переехать в другой город и обо всем забыть? Но сможет ли она так же спокойно спать, зная, что где-то у нее есть дочь, которой требуется психологическая помощь, возможно, даже лечение. Раньше она, когда бросала своего мужа, не задумывалась о том, что может принести ей ее решение. Как она могла так жестоко поступить?
Идя на ужин с Константином Дмитриевичем, где они договорились обсудить сложившуюся ситуацию, Лидия Романовна надела свое лучшее платье и легкую куртку, хотя для такой одежды было еще холодно.
В маленьком неуютном кафе витал терпкий запах растворимого кофе. Изредка к какому-нибудь опустевшему столику подходила уборщица и протирала его грязной тряпкой. Ее уже ждали. Константин Дмитриевич сидел за удаленным столиком у окна, рассчитанным, вероятно, для влюбленных парочек.
– Привет, – бросил он ей, и сложив спокойные руки перед собой, молча посмотрел на нее, ожидая ответа.
Это неожиданное приветствие, словно они видятся каждый день и серьезно друг от друга устали было настолько нелепым, что Лидия Романовна растерялась и молча села, не зная, что сказать.
– Я думал, ты поздороваешься, – слегка удивился Константин Дмитриевич.
– Прости. Здравствуй, – она попыталась создать себе вид небрежности.
– Ладно, это не столь важно. Перейдем сразу к делу? Ты, наверно, хочешь знать, почему я здесь. Может быть даже ты уже знаешь ответ на этот вопрос. Я искал тебя. Только, поверь мне, я вовсе не задался целью тебе отомстить. Да и разве ты испугашься моей мести? Ты рассмеешься мне в лицо, как было раньше. И будешь права. Ведь что я могу сделать?
– Ты хочешь унизить меня, напомнив мне о своих прошлых ошибках? Ты забываешь о том, что прошло много времени. Я изменилась.
– Я рад. Но, прошу тебя, не перебивай. Я искал тебя, чтобы сказать, что все еще люблю тебя. Да, предсталяешь, до сих пор. Хотя тебе этого не понять. Ты и ненавидеть-то не умела по-настоящему, разве могу я упрекать тебя в неумении любить?
– Хватит! Прекрати! Знаешь ли ты, как я жила? А что ты знаешь о моих чувствах? Я осознала свою ошибку. Да, я была не права. Но я была молода, глупа и испугалась первой настоящей любви. Я до сих пор об этом жалею. А теперь скажи: разве я не заслуживаю прощения? Давай начнем все заново. Ты увидишь, как я изменилась, – Лидия Романовна не опускала глаз, стараясь дать понять, что свою позицию держит твердо.
– Ко мне в голову приходила эта мысль. Но вчера я обо всем хорошо подумал и решил, что это ни к чему. У меня дочь. Ты не подумала о ней тогда, разве будешь ты думать о ней сейчас? А ведь она, в сущности, еще ребенок. И ты не имела право совершать свою, как ты говоришь, ошибку. Александра сполна отплатила за нее, – он говорил своим ровным раздражающим голосом.
– Ты говоришь, что любишь меня. Но разве может человек быть таким жестоким к тому, кого любит? А Александра привыкнет ко мне. Привыкла же как к учительнице, привыкнет и как к матери, – жалобно произнесла Лидия Романовна.
– О, нет. Ты не знаешь Александру. Она ненавидит свою мать. Видела бы ты ее глаза, когда она узнала, что ее мать бросила ее и ее любимого папу. Я повторяю еще раз: я люблю тебя. Но еще больше я люблю Александру.
– Но зачем ты вообще стал рассказывать ей об этом?
– Рано или поздно она все равно узнает, – Константин Дмитриевич умолчал о том, что Александра стала приставать нему с расспросами лишь после того, как нашла ту злополучную фотографию. И почему он не подумал, что стоит разобрать ее вещи, которые она даже не удосужилась забрать?
– Я прошу тебя только об одном: дай мне шанс все исправить. Ты увидишь, что ничего подобного не повториться, – в глазах Лидии Романовны блестели слезы. Как она раньше не понимала, что всю жизнь любила только его!
– Я сам сначала думал, что это возможно. Но теперь убедился, что был не прав. Значит, с этим все кончено. Не думал, что вопрос решится так быстро.
Он встал и вышел из кафе. Лидия Романовна хотела броситься за ним, но удержалась. Среди сотен страшных и грустных мыслей пришла глупая, зато весьма практичная мысль: “Интересно, счет оплачен?”
Счет был оплачен.
-19-
Марья Сергеевна отказывается класть Женю в клинику. Александра удивлялась: неужели она не любит свою дочь? Как ей объяснить, что этим она ей поможет?
Она опять в доме Жени. В нем все так же пусто, и Женя все так же лежит на свое старом диване. Ее тусклые глаза, полные надежды, посмотрели на Александру. Ее все так же “ломало”, уже пять дней.
– Ты принесла? Я знаю, я вижу, что это так. Так не мучай меня более. Пожулуйста. Ты одна понимаешь, какие муки я терплю.
– Хорошо, ты примешь его. Но ты подумала о том, что будет потом? Круг опять замкнется и тебе из него не выбраться. Я желаю тебе только добра.
– Мы с мамой решили завтра же обратиться к врачу. Но мне нужно дожить до этого дня. Прошу тебя.
– Где сейчас твоя мама?
– На кухне.
– Она мне доверяет!
– Я тоже доверяю тебе. Клянусь, это в последний раз. Так почему ты не веришь мне?
– Я верю тебе. Ладно. Господи, что я делаю?!
Александра достала белый порошок. Ей было страшно и стыдно, но до того жаль Женю, до того она любила ее, что не могла не послушаться, когда она смотрит такими глазами, и просит особенно жалостливо. Если бы можно было сделать так, чтобы они с Женей могли поменяться местами! Пусть лучше ей достанутся все эти мучения, которые пришлось перенести Жене.
– Спасибо, Саша.
Александра вздрогнула. Она наблюдала, как зрачки ее глаз быстро сужались. Через несколько минут ей стало лучше. Она скинула с себя ворох одеял, под которыми лежала и положила голову Александре на плечи.
– Не слишком ли много? – забеспокоилась Александра.
Женя не ответила. Она засыпала. Александра успокоилась и улыбнулась. Наконец-то дорогой ей человек спокойно поспит. Она взяла ее за руку. Рука, не смотря на то, что Жене не было жарко, была холодна как лед. Она внимателно присмотрелась к ней. Кожа посинела.
Александра гнала от себя непрошенную мысль. Ей показалось вдруг, что самой ей тоже стало холодно, что она сейчас упадет в обморок, но она взяла себя в руки. Укрыла ее опять всеми одеялами и принялась будить.
Слава Богу, Женя еще не успела заснуть.
– Не спи, – попросила она ее, – я умоляю тебя, не спи! Ты сможешь сделать для меня это?
– Мне нехорошо, – пожаловалась Женя. – Чтож. Я могу поразговаривать с тобой.
– Вот и умничка. Ты не должна ни о чем спорить. Просто расскажи мне о чем-нибудь. Я принесу тебе кофе.
Александра наделась, что это не то, о чем она подумала.
– Марья Сергеевна, я принесла вам кофе. Можно, я заварю его?
– Конечно, – рассеянно ответила Марья Сергеевна.
Когда она принесла кофе в комнату, Женя полулежала на своем диване. К ним заглянула Марья Сергеевна, ничего подозрительного не обнаружила и ушла опять на кухню. Александра облегченно вздохнула.
– Пей, – сказала она, протягивая кружку,
– Но я не хочу, – запротестовала Женя. Но сил спорить у нее не было и она приняла кружку.
– Я положила твои стихотворения на музыку. Хочешь послушать? – спросила Александра, когда Женя допила свой кофе.
И она достала гитару, которую специально взяла с собой для этой цели. Она играла тихо, едва касаясь тонкими пальцами струн, чтобы у Жени не разболелась голова.
– Это потрясающе! Когда я выберусь из этого омута, мы сможем создать с тобой группу. А пока я буду писать стихи. Знаешь, я хочу, чтобы в нашей группе было много инструментов. Целый оркестр…
Прошел час. Женя опять начала засыпать. Александра потрогала ее пульс. Он был прерывистый.
– О, нет, – пробормотала она и решила, что пора звать Марью Сергеевну. Будь что будет.
Мрья Сергеевна прибежала сразу, потрогала пульс и обратилела внимание на посиневшую и похолодевшую кожу Жени.
– Ты давала ей что-нибудь? Давала или нет?! – она грозно надвигалась на Александру.
– Я… нет.
– Нет?
– Нет!
– Что происходит? – сонным голосом спросила Женя.
– Она приняла опиум, – быстро проговорила Александра.
– Что?! Но ведь я даже не знаю, что делать!
– Если это именно то, что я думаю, то нужно срочно вызвать врача.
– А что ты думаешь? – гневно, раздраженно, и с ужасом в глазах спросила Марья Сергеевна.
– Я думаю, что это отравление.
Марья Сергеевна убежала вызывать врача, а Александра заставляла Женю ходить, тормошила ее, щипала, давала нюхать аммиак, и Женя пока держалась твердо.
Через несколько минут Марья Сергеевна сообщила, что вызов поступил.
Александра посмотрела на часы. Прошло уже два часа с тех пор, как Женя приняла опиум. Она давала принимать рвотное, заставляла Женю пить воду с марганцовкой. Но через полчаса у нее начались судороги. Видно, не весь яд вышел из ее организма во время рвоты.
Когда приехал врач, Женя уже умерла. Она продержалась не так много, четыре с половиной часа. Александра почти не слышла, как проклинала ее и врача, приехавшего так поздно, Марья Сергеевна. В этом отвратителном районе медицина была на низком уровне.
Александра убежала от этого дома, бродила по улицам и плакала, плакала, плакала. Она никогда не ощущала себя более несчастной. Все, ради чего она жила, потеряло смысл. Она вспоминала, как они мечтали вместе создать группу, и как вернулись к этой мечте перед смертью Жени. И самое страшное в этом было то, что виновата не Марья Сергеевна, которая своевременно не пожелала обратиться к врачу, и не врач, который не удосужился поторопиться, хотя вызов был срочным. Виновата она сама. Она дала Жене опиум, не смогла сдержать свою жалость.
Домой она вернулась поздно ночью. Отец поначалу кричал на нее, но она продолжала рыдать, а на следующий день он и сам узнал, что произошло и где была Александра на самом деле. Ему стало стыдно за свою несдержанность, раньше он никогда не кричал на нее.
– Я же говорил тебе, что не стоит туда ходить. Ты сама видишь, чем все это закончилось, – ласково говорил он, гладя ее по голове.
– Что ты в этом понимаешь?! – был ему ответ, и Александра опять выбежала из дома.
На улице она наконец-то купила пачку сигарет и затянулась. Она бросила курить полгода назад, но сейчас было ни к чему заботиться о своем здоровье. Она тонула в том ощущении, которое посещало ее в больнице по ночам. В темноте. Темнота обступала ее, ей хотелось кричать, но она лишь издавала слабые стоны. Ей хотелось вылить свою ненависть на кого-нибудь, но она лишь била себя по щеке. Ее руки сами хлестали ее, с каждым разом ударяя все сильнее, пока не потекла теплая кровь. Александру мучила жажда, и она принялась слизывать текшую красную жидкость. Прохожие в ужасе шарахались от нее, она не замечала их.
Ей стало мало крови, от солоноватого ее привкуса еще больше хотелось пить. Она упала в лужу, и начала черпать из нее воду. Холодная, грязная, серая, она действовала успокаивающе. Александра потеряла сознание.
Очнулась уже утром и почувствовала, как сильно болит ее горло. Она лежала все в той же луже и холод был вокруг и холод был в ней. Лицо сильно болело, глаза заплыли. Она встала и попыталась определить, где находится. Как оказалось, это было нетрудно. Ноги сами принесли ее на привычные места. Здесь она часто гуляла. Александра огляделась и поспешила в нужном направлении прочь от этих мест. Больше всего она боялась, что ощущение и жажда вернутся и застанут ее врасплох. Как она будет жить дальше, она не думала. Потому что для себя уже все решила. И она действительно знала, что делать.
-20-
Александра заболела тяжелой формы ангиной. Когда она вернулась домой, выяснилось, что отец обзвонил уже все больницы (да их всего одна там и есть). Отец громко кричал, пытался выяснить, что с ней произошло, но так ничего и не добился. Да и Александра при всем своем желании не смогла бы ничего сказать. Горло обжигала острая боль, и она то и дело сплевывала слюну, стараясь не глотать.
Но болезнь осложнений не дала, и вскоре пришлось опять выйти в школу. Опухоль с лица спала, и лишь на щеке остался причудливый шрам в виде буквы “Т”.
“Темнота”, – усмехнувшись, подумала Александра, глядя на себя в зеркало.
– Прости меня! Я просила того же у твоего отца, прошу и у тебя. Неужели я мало наказана? Прислушайся к моим словам!
– Ты сама выбрала себе этот путь, – Александра была неумолима. Какое наслаждение получала она в унижении Лидии Романовны!
– Откуда в пятнадцатилетней девочке столько жестокости? Неужели ты не в силах простить меня? – Лидия Романовна не могла сдержать слез.
– Напротив. Простить слишком легко. Прощают только слабые люди, а я не имею права быть слабой. Живи как жила раньше, но переодически вспоминай, что испортила жизнь одному очень славному человеку и его маленькой дочери.
Александра вышла, тихонько прикрыв за собой дверь классной комнаты. Наконец-то справедливость восторжествовала! Но это еще не конец. Она продолжит совершать свою месть.
Школа почти опустела. Уроки уже закончились, и остались лишь несколько учителей. Это было на руку Александре. Найти пустовавший класс и стащить ключи у охранника, когда тот зазевался, не составило особого труда.
Под предлогом, что желает поговорить с Юлей о их отношениях, Александра уговорла ее пойти с ней вместе в класс. А уже там, один на один, они поговорили. Хорошо поговорили. Вот только о чем, этого так никто и не узнал. Голоса заглушало жужжание электрической бритвенной машинки. Но вот итоги разговора были понятны. Юлия больше никогда не осмелиться отрезать у Александры хотя бы прядь волос.
Наташа отступила.
– Ты же говорила, что хотела поговорить со мной! Что… что ты делаешь?
– Ешь! – Александра подвела Наташу к столу, заваленному шоколадом, конфетами и прочими сладостями. Она обернулась назад и убедилась, что дверь заперта на ключ, а сам он надежно запрятан во рту у черепа.
– Я не хочу, – Наташа пока не понимала, что собирается сделать Александра, но та грубо схватила ее за волосы и проворно засунула в рот шоколадку.
– Больше всего на свете ты заботишься о своей фигуре. Представляю, сколько часов тебе предстоит провести в тренажерном зале после сегодняшнего сытного обеда!
Наташа попробовала выплюнуть липкий шоколад, но Александра не позволила ей это сделать. Когда весь шоколад был съеден, на смену ему пришел мармелад, тошнотворый, приторно-сладкий. Наташа ненавидела сладкое, но Александра держала ее мертвой хваткой, заставляя глотать. Она оказалась сильнее. Горло слипалось.
– Пить! – попросила Наташа. – Пожалуйста, дай мне воды. Я больше ни о чем никогда не попрошу тебя. Клянусь, я пальцем тебя не трону.
– Теперь уже, конечно, не тронешь.
И она достала варенье. И маленький складной ножичек.
– Только попробуй не съесть это, – проговорила она, пристаив ножичек к ее горлу. – Только попробуй закричать.
И Наташа принялась есть сладкое клубничное варенье, запрокинув вверх голову и наклонив банку. Варенье капало на ее рубашку, просачивалось за ворот и оставляло на теле липкие следы. Оно стекало по волосам. Наташа уронила банку, упала на пол и ее стошнило.
В этот момент Александра решила, что хватит, и отправилась на поиски Кристины. Не в ее интересах было, если обнаружат Наташу в ее тепершнем состоянии, а рядом ее.
Настал черед Кристины. Она обычно прогуливалась после уроков возле школы со своими подружками-отличницами. Так было и в этот раз. Найти ее не составило труда, и вот они идут и разговаривают, как две закадычные подруги. Кристина объясняет ей, почему она решила подставить ее, красочно описывает, как ненавидит ее. Она не заметила, как ушла довольно далеко от школы, а от дома еще дальше.
– Где мы? – огляделась она. Место было безлюдно.
Александра тоже остановилась.
– Пришел мой черед говорить, – сказала она и схватила Кристину за волосы. Та издала пронзительный визг, но ее голова тут же погрузилась в холодный грязный снег, не успевший еще растаять. Он попал ей в рот и ей пришлось проглотить его. Александра не дала ей набрать в легкие воздуха и опять погрузила голову в колючий снег. Ненависть, светившаяся в ее глазах, не знала границ, но когда она заметила, что Кристина задыхается, остановилась, чтобы самой перевести дух.
– Ты еще отплатишь за это, – отплевываясь, прохрипела Кристина.
– О, нет, – засмеялась Александра и с силой ударила ее по лицу. – Помнишь, как ты ударила меня? – и она продолжала бить еще и еще, череп на шее расплылся в страшной ухмылке, и остановилась она только тогда, когда хлынула горячая кровь.
При виде крови глаза Александры потемнели, зрачки сузились и превратились в щелку. Она пила кровь Кристины, пока та не потерла сознание.
Увидев, что она натворила, Александра помчалась домой, похожая на разъяренную гарпию. Кровь стекала по ее подбородку.
Она не знала, как долго Кристина пролежала и помог ли ей кто-нибудь из прохожих. Скорее всго, вряд ли. Место было безлюдным, да и прохожие не очень доброжелательны. Когда она сама находилась в темноте, к ней никто не подошел. Она пролежала без сознания всю ночь.
Теперь все было сделано. Оставалось только одно.
-21-
Света не было. Была темнота. Не та невыносимая тьма, что порождает самые страшные кошмары, а именно эта всеобщая серость, от чего переносить ее казалось еще более невыносимым.
Александра не стала писать записку. Она не собиралась никого винить, а уж объяснять это казалось ей еще более нелепым, отец и так поймет ее. На минуту ей показалось, что он может не одобрить ее решение, и когда будет уже поздно, так ничего и не поймет. Но она тут же успокоила себя, что все это вздор. Отец слишком любит ее, чтобы не понять. Как она только могла говорить когда-то Жене, что жить необходимо?
И ее пальцы легли на курок. Раздался выстрел, и Александра упала. Закончился ее жизненный путь, так и не начавшись, в маленькой деревне, где домашних животных никто не держит, где строятся заводы, и где люди дышат испорченным ими воздухом. Этот ли район, темнота ли воздействовала на нее, или просто от свалившихся на ее голову несчастий, Александра совершила самоубийство, этого уже не узнать.
Однако история на этом не заканчивается. Константин Дмитриевич не мог сосредоточиться на работе. Он думал только о своей дочке. Как он мог оставить ее одну дома, когда ей так плохо? Он запер ее на ключ, чтобы она опять куда-нибудь не сбежала. Совершенно ясно, что ее избили. И его цель узнать, кто это был. Когда Александра обнаружит, что ее заперли, она очень разозлиться…
И он решил поехать домой. Его могли уволить – да, могли. Он и так был на грани увольнения. Но разве это важно? Безусловно, но не важнее, чем его дочь.
Подъезжая к дому, он ни о чем не подозревал. И лишь только когда, уже входя в дом, услышал выстрел, раздвшийся из комнаты Александры, сердце его защемила непонятная тоска. Он вбежал в ее комнату, распахнул дверь, но было уже поздно. Рядом с Александрой лежал револьвер, его любимый револьвер… Неужели Аександра научилась заряжать револьверы, или он сам оставил его заряженным?
На улице был прекрасный теплый денек, птички пели, встречая весну. И в этот светлый день, в этот прерасный светлый день, Константин Дмитриевич сошел с ума. Он посмотрел на часы и убедился, что уроки в школе еще идут. Он направился туда, и дождавшись перемены, нашел Романа. Он выволок его на улицу.
– Ты должен уходить отсюда, – быстро произнес он.
– Кто вы? – Роман не спешил последовать его совету.
– Не задавай лишних вопросов. Я отец Александры, – раздраженно ответил Константин Дмитриевич.
– Вы приходите и заявляете, что я должен немедленно покинуть школу и требуете не задавать лишних вопросов. Как это понимать? – Роман был не менее раздражен.
Но тут Константин Дмитриевич нагнулся и приблизил свое лицо к лицу Романа. Со стороны казалось, что они обмениваются выжными секретами.
– Я тебя предупредил. Ты еще мне спасибо скажешь. Но если вдруг… осмелюсь предположить… что ты не сделаешь того, о чем я говорю тебе сейчас, я убью тебя. – И в его руке мелькнуло стальное лезвие складного ножа.
Нельзя сказать, что Роман испугался, он не верил в возможность нападения на него, однако предпочел не лезть на рожон, поэтому, круто развернувшись на каблуках, он демонстративно развернулся и пошел прочь от школы. Никто не хватился его впоследствии.
А когда дребезжащий звонок возвестил о начале нового урока, Константин Дмитриевич незаметно даже для самого себя убил охранника из пистолета с глушителем. У него много их было, этих пистолетов. Работа, понимаешь, такая…
Охранник не успел вскрикнуть. Все было прекрасно. Неслышной мышкой Константин Дмитриевич ходил по школе, и там, где он прошел, оставался керосиновый след. Когда керосин кончился, он вышел из здания, быстрым движением зажег спичку и кинул ее в окно. С минуту наблюдал, как пламя распространяется по зданию с пугающей скоростью, услышал звук пожарной сирены, но когда кто-либо уже успел сообразить, что случилось, он уже был далеко.
ЭПИЛОГ
Сидя, а вернее лежа в маленькой палате, если можно было так назвать эту убогую комнату, в больнице для душевнобольных, Константин Дмитриевич тихонько напевал песню, что сочинили Женя и Александра. Этих двух людей, чья жизнь была связана между собой столько времени, смогла разъеденить только смерть.
Он поджег школу, потому что знал, что она во многом виновата в смерти Александры. Он это понял по отдельным отрывочным рассказам дочери. Там же, как он надеялся, сгорела ее мать, которая тоже принесла немало страданий Александре.
“Зато теперь ей не так жарко в аду”, – усмехнулся он. За Женю, увы, мстить было некому.
Романа он спас, потому что знал, что дочь его любила и не простила бы такого. А он на все готов ради нее.
И теперь он в “палате для особо опасных”, а попросту “буйных”. У него нет даже окна. Хотя зачем ему окно? Он и так довольно насмотрелся на этот ничтожный серый мир, в котором умерла его любимая Александра.
Но за окном продолжали петь птицы, снег уже везде растаял, только кое-где лежали небольшие сугробы. И кому-то мир вовсе не казался таким ужасным. Более того, кто-то даже любил его…
Страница автора: www.stihija.ru/author/?Witch Подписка на новые произведения автора >>> |
